В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

рука потянулась к шее, на которой висели на простой цепочке старомодные, давно вышедшие из употребления жетоны военного образца. Потом на его лице появилась улыбка, на этот раз – настоящая.

– Поспешите, Вячеслав Сергеевич, время уходит.

Ромашин поднялся, невыносимо огромный даже для ремонтника, пошел обратно к своим экранам. Возле нас появился скат, приказал следовать за ним. Когда на улице мы грузились в карт, Войцех вдруг сказал хмуро, указывая на морфа:

– Не узнаешь?

– Нет, – ответил я сухо.

– Так это сосед твой по номеру, – объяснил мой спутник и махнул скату: – Эй, шпион, как жизнь?

– А, узнал! – довольно прорычал тот. – Только поздно, а?

В ангаре нас обыскали, отняли у меня пистолет и посадили в челнок, где уже находились высылаемые нормы. Люди выглядели подавленными, негромко переговаривались, бросая на Войцеха подозрительные взгляды. Потом был долгий подъем из атмосферы и перелет до Кольца, и только когда приблизился его край с наростами фабрик и рабочими куполами, пассажиры оживились, долгое тяжелое напряжение спало: никто до конца не верил, что сумеет выбраться.

Перрон заполняли люди и морфы. Он не был единственным на Кольце, новое руководство расконсервировало дублирующий, там тоже было не продохнуть от ждущих отправки. Никакого разделителя здесь предусмотрено не было, но толпа сделала все сама. Между нормами и людьми-плюс образовалось пустое пространство шириной метров в пять, куда не лез никто. Состав, кружащий по петле между Землей и Юпитером, возникал в тоннеле, отделенном толстой стеной, быстро заполнялся голосящей массой и немедленно отбывал, чтобы вернуться еще через двадцать семь минут. Табло с человеческой стороны зала показывало, что он вернется через четверть часа.

Со стороны морфов посадка проходила спокойно. Плюсы грузились дисциплинированно, без шума и ругани, поглядывая на людей с превосходством и даже легкой брезгливостью. Я смотрел, как они втягиваются через широкие двери, у каждого – только одна сумка с ручной кладью или рюкзак. Когда вагоны заполнились и состав ушел в тоннель, цифры на табло сменились, пошел обратный отсчет. Петля до Второго Кольца занимала без малого сорок минут.

На земной состав мы не попали. Когда тот пришел, нас оттеснили рвущиеся вперед, они быстро заполнили вагоны, но зато на перроне стало заметно свободнее. Морфы же продолжали прибывать, кто-то прямо со смены, закончив погрузку оборудования и наконец освободившись, другие занимались координацией, третьи – разборкой и перевозкой всего необходимого. Они увлеченно обсуждали детали своей работы, не обращая внимания на топчущихся рядом людей.

Войцех указал на табло: морфы отправлялись через семь минут. Через три минуты после этого прибывал состав с земного Кольца, на котором мы наконец улетим отсюда. Я смотрел, как грузятся плюсы. Интересно было бы когда-нибудь в будущем попасть к ним в их рукотворный рай. Может, и сумею еще, жизнь непредсказуема.

Табло показывало, что до отправления ко Второму Кольцу три минуты, когда в зале раздался надсадный рев сигнала тревоги. Люди и не-люди как один крутили головами, когда заговорил низкий громоподобный голос системы безопасности:

– Внимание! Угроза жизни! Угроза разгерметизации! Всему персоналу срочно покинуть станцию! Внимание…

Я попытался запросить подробности, но сеть оказалась перегружена: все одновременно потянулись за информацией. Морфы отреагировали первыми и продолжили загружаться в вагоны, двигаясь теперь лишь немного быстрее. Я дернул Войцеха за рукав, потащил через стремительно переходящую от растерянности к панике толпу. Он сопротивлялся недолго, через мгновение обогнал, хлопая испуганных людей по плечам, подталкивая к дверям вагонов, которые могли закрыться в любой момент. Нам удалось сдвинуть часть застывшей толпы, люди сначала медленно, но все быстрее потянулись к дверям, через которые втягивались последние морфы. Меня внесло в вагон живым потоком, тут что-то подвернулось мне под ноги, и я растянулся на полу, сверху на меня навалились, прошлись по рукам, ребра трещали. Вагон дернулся, когда состав потащил его в разгонный тоннель, и я наконец потерял сознание от боли.

* * *

Видимо, на Земле посчитали, что оставшиеся на Кольце и в системе Ю люди – приемлемые потери, если есть возможность оставить лидеров восстания на Юпитере. Уже намного позже, когда я очнулся в больнице Второго Кольца, мне рассказали, что случилось. Россия, Китай и часть Африки были против, но остальные действовали на свой страх и риск. В составе, который должен был забрать последних землян, отправили бомбу, взрыв не уничтожил Кольцо, но сумел повредить. Марсианское же было просто уничтожено ракетной атакой. Морфов с той стороны осталось немало; услышав сигнал тревоги, сотни тех, кто должен был улетать последними, рванули прочь от Кольца. Что с ними стало, до сих пор неизвестно.

Мы с Войцехом спасли 142 человека.

Сорок лет назад

– Ну что ты? Я ненадолго, зато вернусь уже насовсем. – Высокий даже на корточках зеленокожий морф протягивает к мальчику руки в тонкой, почти незаметной чешуе. – Ведь мы с тобой уже об этом разговаривали.

Голос у него мягкий, успокаивающий, но от этого становится только тяжелее в груди. Мальчика раздирают с трудом сдерживаемые рыдания, он бросается к морфу, за ним, всего в нескольких шагах, застыла мать.

– Сергей… – Пальцы ее дрожат, глаза покраснели, но она сдерживается.

– Я не могу сейчас остаться, – говорит морф, с нежностью глядя на нее, – ты же знаешь.

– Но почему?! Я не хочу! – кричит мальчик. – Почему вам нельзя остаться на Земле? Кто такое придумал? Пап!

Отец, настоящий, такой сильный и красивый, выпрямляется во весь рост.

– Не знаю. Потому что завидуют? Или боятся? А может, просто не любят. Нелюбовь – страшная сила, но я очень надеюсь, что, когда ты вырастешь, мы сумеем ее победить!

Нет, пап, не победили. Но мы попробуем снова.

2024–2025 гг.

От автора

Здравствуйте, я Станислав, и я фантаст.

Родился в 1984 году в Чите. В начале нулевых перебрался в Калужскую область. Читать начал рано, а в девяностые в мою жизнь ворвалась фантастика и больше не уходила: сначала советская классика, потом запад – и дальше по нарастающей.

Первые литературные опыты случились в пятнадцать: ретеллинги прочитанного в общих тетрадях, с собственными иллюстрациями и друзьями – главными героями. Рисовал комиксы – плохо, но уверенно. Потом наступила долгая пауза. Тексты отложил, сменил десяток профессий – от строителя до корреспондента в районной газете. Жизнь шла, и все чаще приходило ощущение, что чего-то не хватает.

В 2014 вернулся к рассказам. За пару лет написал сорок штук – быстро, жадно, будто наверстывал. А вот крупная форма давалась тяжело: романы